Философия неглиже
Тело как инструмент протеста
Этой весной будет модно ходить с голой грудью – пропищала мода, выпустив на подиум моделей в откровенных нарядах.

Такие встречаются у Barragan, Saint Laurent, Michael Costello и Valentino.
«Прозрачные платья, откровенные вырезы и отказ от бюстгальтера медленно, но верно ведут нас по феминистскому, чрезвычайно модному сегодня, пути. В этом контексте обнажать грудь становится совсем не зазорно», пишет Vogue.
Возможно, в полку ярых феминисток, встающих грудью в борьбе за свои права, в новом сезоне прибудет. Однако почему в современном обществе «обнаженка» – полная или частичная – ассоциируется с равноправием?

С подобной остротой вопрос ставился в 60-е, когда на свет появилась мини-юбка, ставшая материальным воплощением, с одной стороны – эмансипации, с другой – сексуальной революции.
И вот парадокс: феминистки против эксплуатации женского тела, но с успехом эксплуатируют его сами.

Сегодня же главный аргумент в спорах за права женщин – обнаженная грудь.

Возможно, в понимании представительниц этого движения все выглядит так: «Почему мужчинам можно, а нам нельзя?».

Такой же подход феминистки применяли к брюкам, мужским профессиям, избирательным правам, а теперь — к телу.

Отношение к нему отчасти формирует норму, и в истории множество тому доказательств.
О мирском и сакральном
Своим пониманием мира мы обязаны христианству. Даже несмотря на 70-летнее отрицание Бога, христианская этика прочно впиталась в нашу культуру со всеми вытекающими: с линейным представлением времени, с ожиданием неизбежного конца, с отношением к телу.

Причем, последнее имеет свойство меняться, и это нетрудно заметить, изучая картины двух эпох: позднего Средневековья и Возрождения. Сравните одинаковый сюжет Мадонны с младенцем у итальянских мастеров, живших в разное время: Диетисальви ли Спеме и Леонардо да Винчи.
Диетисальви ди Спеме, Мадонна даров, ок. 1260 г.
Леонардо да Винчи. Мадонна Литта, ок. 1490 г.
С «Мадонны даров», по сути, начался культ Девы Марии. Но, в отличие от Ренессанса, процесс кормления в Средневековье не пользовался спросом по одной простой причине – догматической: сын Божий не мог быть вскормлен женщиной, какими бы удивительными способностями она не обладала.

Тело – греховно, оно всего лишь уродливый сосуд, проказа, исчезающая только со смертью. Жестокие практики телесного наказания, суровая аскеза, пренебрежение гигиеной – явные тому примеры.
Возрождение же провозгласило культ физической красоты.
Оно впервые изображает Мадонну, младенца Иисуса и процесс кормления реалистично. Плоть отныне не греховна, а все, что связано с физикой – священно априори, ведь человек – частичка Бога: светлая и чистая.

Данные представления разделяет 250 лет – от сурового догмата до «очеловечивания» сына Божьего. По сути, они повторили отношение к телу от глубокой древности до христианства с точностью, да наоборот.
Танец семи покрывал
Пожалуй, первое в истории человечества изображение женщины – палеолитическая Венера. Гипертрофированные формы ясно говорят о ее предназначении: вынашивать, рожать и кормить.

С течением времени, с изменением религиозных представлений, с появлением в пантеоне богинь – ситуация изменится. Расширятся зоны влияния женщины небесной, ее телесное воплощение, но останется непоколебим главный принцип: женщина – источник жизни, она – мать, земля, инь.

Эта творящая энергия на многочисленных фресках будет упокоена в теле. Египетская Исида, будучи идеалом материнства и женственности, вскормит грудью бога Гора и не одно поколение фараонов, греческая Гера – Геракла.
Женщина – источник жизни, она – мать, земля, инь.
До установления христианства нагота – священна, поскольку таит в себе божественную, питающую силу. Примером ее раскрытия можно считать древний танец семи покрывал.

В европейской культуре он воспет благодаря библейскому сюжету: его исполнение Саломеей на дне рождения Ирода имело фатальные последствия для Иоанна Крестителя.
«Во время же празднования дня рождения Ирода дочь Иродиады плясала перед собранием и угодила Ироду, посему он с клятвою обещал ей дать, что она ни попросит. Она же, по наущению матери своей сказала: «Дай мне здесь на блюде голову Иоанна Крестителя».
Мф. 14:6
Собственно, желаемого Саломея добилась телом. Танец семи покрывал сегодня назвали бы древним видом стриптиза, если бы не одно «но»: раздеться в нем было не самоцелью.

Скидывание семи вуалей имело философский смысл. Каждое из них символизировало планетарный круг, некую оболочку, покрывающую Истину, первозданный Абсолют.
Танец семи покрывал сегодня назвали бы древним видом стриптиза.
Обнажившись, женщина становилась его олицетворением. И пусть такая красота заканчивалась плачевно для многих древних героев (Актеон, Тиресий), она вбирала в себя священное таинство, лишенное какого-либо представления о греховности.
Фрагмент спектакля «Саломея» на музыку Рихарда Штрауса, театр Ковент-Гардена
Проблема стыда
Стыд – чувство, которое некоторые исследователи приписывают, в том числе, и животным. Оно знакомо и архаическому обществу, и представителям высокой цивилизации: разница лишь в понимании нормы.

В христианстве оно имеет тесную связь с телесностью. Стыд – первое, что испытали Адам и Ева после вкушения плодов древа познания.
«И открылись глаза у обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания».
Быт. 3:7
С этим же чувством они были изгнаны из Эдема.

Однако, чтобы превратить первородный грех (жажду познания) в грех сексуальный (похоть), а сам грех – в синоним плоти, потребовалось время. Предпосылки, как пишут историки, «великого поворота против тела», существовали и в поздней Античности, но своего апогея он достиг именно в лоне христианства.

С одной стороны, здесь не обошлось без политики: желая обособить общину от языческого культа тела и сексуальной свободой, святые отцы придавали их «святыням» греховный оттенок.

Окончательно отшлифовало уничижение плоти Средневековье. И здесь не обошлось без банальной «работы на публику»: сложные церковные догматы объяснялись, что называется, на пальцах, подкрепляемые авторитетом идеологов Церкви (Иероним, Августин, Фома Аквинский).

С их подачи женщина стала олицетворением плоти: созданная из ребра Адама, она символизирует все, что связанно с низменностью и греховностью. Провоцируя желание, она становится приспешником искушающего дьявола.
По сути, именно в V веке случается то, против чего спустя 1500 лет женщины начнут возражать: подчинение и угнетение.
Женский вопрос
Феминизм снял с женщин корсет – говорят многие, размышляя о природе этого явления. Однако фото начала XX века свидетельствуют: затянутые талии не мешали суфражисткам устраивать пикеты на площадях и сражаться с полицией.

Корсеты с дам снял Поль Пуаре, хотя чаще заслугу приписывают Коко Шанель. Пуаре не был сторонником равноправия, не видел в женщинах полноценных членов общества, и вообще, судя по всему, не тревожился пресловутым «женским вопросом».

Его интересовала только мода, его собственный вкус и желание слыть новатором. О женщинах Пуаре говорил просто:
«Как здорово найти мужчину, который одевает вас так, будто вы явились из волшебной страны».
Все это происходило на фоне триумфа Айседоры Дункан, Маты Хари и других «освобожденных женщин», если не по праву, то по духу – точно.
Внимание феминисток в этот период не фокусировалось на теле: куда важнее было заполучить избирательное право, право собственности и возможность растить собственного ребенка после развода.
Мода же, не будучи автономным явлением, реагирует на трансформацию общества. Но и после 1920-х годов, когда права были дарованы женщинам практически повсеместно, дамы не выбрались из кухонь. Поэтому на смену Коко Шанель, максимально упростившей наряд, приходит Диор – и снова наряжает женщин в ответ на усталость от лишений военных лет.
В шестидесятых становится ясно: юридическое равенство не гарантирует реальное равноправие, что вызывает вторую волну феминизма. В этот же период Мэри Квант создает мини-юбку – символ и эмансипации, и сексуальной революции, что само по себе – вещи, казалось бы, взаимоисключающие.

Но лозунг тех лет «Личное как политическое» объясняет ситуацию: феминистки обращаются к частной жизни: закабаление происходит не в парламенте, а на кухне, в спальне, в детской.

Тело женщины отныне будет принадлежать ни Абсолюту, ни Богу, ни религии, ни обществу, ни мужчине, а ей самой.
Во второй волне внимание женщин приковывает сексуальность как таковая, не связанная с мужчиной. Окончательно попытка наделить ее автономностью произойдет в 90-е, в третью волну феминизма.

Носить бюстгальтер или нет, рожать или сделать аборт – никто не может указывать женщине, что делать со своим телом, считают феминистки третьей волны. В этой концепции любые откровенные наряды вполне убедительны.
Грудь как оружие
С подачи активисток Femen женское тело стало инструментом протеста, голая грудь – сигнальным маячком, привлекающим внимание ко всем проблемам на свете: политике Украины, диктату моды и религии, положению геев и лесбиянок.
«Я сам себе пророк», «Украина – не бордель», «Пришла, разделась, победила», –
лишь несколько лозунгов с акций Femen.
Их деятельность характеризуют как радикальный эксгибиционизм, а его участницы не относят себя к движению за права женщин.

Femen борется против всех.
Однако обнаженная грудь с кричащей надписью осела в умах людей как образ современной феминистки: агрессивная, нелогичная, не понятно за что сражающаяся. Как известно Femen борется против всех.

Скандал – первое и, похоже, единственное, что они хотят получить: кидаясь нагишом на муфтия со словами «Аллах создал меня голой», вряд ли девушка ожидает чего-то другого.

Приличные феминистки Femen не уважают: уж слишком нарочито они эксплуатируют свою грудь в борьбе за право ходить без бюстгальтера.

Современный феминизм ставит в центр внимания насилие против женщины, причем физическое. Декриминализация побоев в семье, поддержанная Госдумой, активизировала отечественных феминисток.

Женские марши в Вашингтоне, адресованные Трампу, были призваны защитить женщин от пренебрежительного отношения.

Флэшмоб #янебоюсьсказать стал еще одним доказательством: сегодня женщина – объект насилия, ее тело – также вожделенно, как и тысячи лет назад, но сексуальная свобода сделала границу между осознанным выбором и насилием еле различимой.

Проституция во всех проявлениях, порнография, суррогатное материнство и даже брак как форма коммерциализации женского подчинения – основные темы исследования современного феминизма.
Сегодня женщина – объект насилия.

Лозунг XXI века «Либо феминизм, либо мазохизм», как бы говорит: мир жесток, выбор за тобой. Эта история снова про тело, но тело страдающее.

В этой связи среди феминисток появляется образ распятой женщины. Теоретические обоснования его появления найти крайне сложно.
Остается только предполагать, что, с одной стороны, это попытка проникнуть на территорию вечного порабощения женщины – религии, а с другой – отождествить ее плоть с плотью Христа.
Христа, Дочь Божья, Эдвина Сандис
Скульптура «Распятая женщина», Хельмут Люткенхаус, теологический колледж Университета Виктории, Торонто

Желание нравиться мужчинам психологи называют неврозом.
Интересным образом реагирует на эти явления популярная психология. Желание нравиться мужчинам, искать среди них лучшего, выйти замуж и родить детей психологи называют неврозом.

Чтобы избавиться от него специалисты посоветуют выкинуть из гардероба сексуальную одежду, использовать минимум макияжа и, наконец, прозреть: женщина, как говорила Раневская, изначально целая, а половинки бывают у других, менее самодостаточных вещей.
Мода с удовольствием подхватывает этот тренд, ряд модельеров выпускает на подиум девочек, похожих на мальчиков. Гендерные признаки стираются все сильнее, в чем заслуга опять-таки феминисток, впервые поднявших этот вопрос в 60-х.
«Женщиной не рождаются, ею становятся»,
– напишет одна из активисток.

Фактически, тело теряет и сакральность, и сексуальность. Стало быть, как пишет Vogue,
показывать грудь, действительно, совсем не зазорно, особенно, когда ее нет: ни фактически, ни практически.
ТВК Красноярск, 2017 год
Текст
Виктория Лопатайте
Made on
Tilda